В руках у него была американская сигарета, а пепельница, полная окурков, свидетельствовала о том, что он уже давно ждет Эмму. Когда она появилась в дверях, он повернул к ней голову, облокотясь на письменный стол и положив подбородок на ладонь. Его глаза сквозь дым сигареты казались темными и совершенно непроницаемыми.
— Чем ты была занята? — В его голосе слышалось нетерпение.
Девушка была так ошеломлена, что не нашла лучшего ответа, чем:
— Суфлировала.
— Ну, входи и закрой дверь.
Она сделала то, что он велел. Шум аплодисментов остался за дверью. Сердце ее сильно забилось, то ли от неожиданности встречи, то ли от радости, а может, и от смутного страха. Наконец она тихо произнесла:
— Я думала, ты в Америке.
— Был там еще сегодня утром. И вот прилетел. А вчера, по крайней мере я думаю, что это было вчера, — эти различия во времени весьма затрудняют существование — я был в Мексике. В Акапулько.
Эмма взялась рукой за спинку стула и осторожно села на него, прежде чем ее ноги подкосились.
— Акапулько?
— Ты знаешь, самолеты, летающие в Акапулько, раскрашены в разные цвета. Если летишь на юг, одетая в униформу стюардесса демонстрирует что-то вроде стриптиза. Великолепно! — Он продолжал наблюдать за ней. — Эмма, ты как-то изменилась. А! Подстриглась. Как здорово! Повернись и дай посмотреть сзади. — Она подчинилась, осторожно поворачивая голову и искоса глядя на отца. — Намного лучше. Никогда не знал, что у Тебя такой совершенный рисунок головы. Сигарету?
Он бросил пачку через стол. Эмма взяла сигарету, он зажег ее, затем наклонился и погасил пламя такой знакомой и красивой рукой. Гася спичку, как бы вскользь произнес:
— Так много писем летит через Атлантику. Но ни одного от тебя.
Это был упрек.
— Да, я знаю.
— Трудно понять, почему. Не то чтобы для меня это имело большое значение, хотя, должен признаться, поскольку я чуть ли не впервые написал тебе, было бы приятно получить ответ. Но Мелисса отнеслась к этому иначе. Она хотела, чтобы ты приехала в Штаты и побыла с нами, пусть даже недолго. Ты всегда нормально к этому относилась. Что случилось?
— Не знаю. Думаю, просто была расстроена, что ты не вернулся домой. Да и не так легко сразу привыкнуть к тому, что ты женился. А потом стало слишком поздно отвечать на твои письма. И с каждым днем это становилось все труднее, и наконец стало невозможным. Никогда не думала, что, если сделаешь что-то, за что себя не похвалишь, то потом все труднее исправить положение.
Он ничего не сказал на это. Только продолжал курить и смотреть на нее.
— Ты сказал, много писем. А кто писал их тебе?
— Ну, конечно же Маркус. Что касалось бизнеса. И еще было довольно высокопарное официальное письмо от Роберта Морроу. Он написал, что приезжал сюда посмотреть какую-то пьесу и виделся с тобой и Кристофером. Но я так и не понял, приезжал ли он посмотреть пьесу или увидеться с тобой.
— Да, но…
— Когда мы узнали, что ты жива и занята делом, но не собираешься к нам в гости, то вместе с Мелиссой сели в цветной самолет и отправились в Мексику. Там мы гостили у престарелой бывшей кинозвезды в доме, полном длиннохвостых попугаев. Вчера вернулись в Квинстаун, где нас ждало еще одно письмо.
— От Роберта?
— Нет. От Кристофера.
Она не могла поверить:
— От Кристофера?
— Он, видимо, очень талантливый молодой человек. Так быстро получил роль в лондонском театре, почти не имея опыта. Конечно, я всегда знал, что он добьется громкого успеха в жизни. Иначе он бы попал за решетку.
Но даже такая провокация со стороны отца не смогла вывести Эмму из состояния крайнего удивления.
— Кристофер? Я тебя правильно поняла? Неужели и впрямь он написал тебе?
— Ну, ты говоришь об этом в таком тоне, что это даже оскорбительно для него.
— Но почему?..
— Нетрудно предположить, что он должен был чувствовать определенную ответственность за тебя.
— Но… — У нее в голове пронеслась догадка, и она решила сразу же проверить ее, дабы знать, стоит ли ей надеяться на то, что могло бы осчастливить ее: — Но ведь ты приехал не из-за этого письма? Ты приехал на родину, чтобы рисовать? Ты отправишься в Порт-Керрис и вновь вернешься к живописи?
— Да. В конечном счете именно так. Мексика вдохновила меня. Там я увидел такой необычный оттенок розового, который можно наблюдать на зданиях, пейзажах и даже в одежде.
— Ты, наверное, уже устал от Квинстауна и от Америки? — допытывалась она. — Ведь ты никогда не задерживался на одном месте больше двух месяцев. И, конечно, тебе надо увидеться с Маркусом. И начать готовить новую выставку.
Он как-то странно посмотрел на нее:
— Не слишком ли много причин?
— Должна же быть какая-то причина!
— Я уже сказал тебе. Я приехал из-за тебя.
Она не взяла новую сигарету, которую он предложил ей, а наклонилась, потушила недокуренную и обхватила колени руками, переплетя пальцы. Неправильно истолковав ее молчание, Бен огорчился:
— Эмма, мне кажется, ты не совсем понимаешь. Я буквально только сошел с самолета, прочел письмо Кристофера, поцеловал на прощание Мелиссу и прилетел к тебе. У меня даже не было времени, чтобы сменить рубашку. И опять пришлось терпеть этот двенадцатичасовой утомительный перелет, изредка прерываемый завтраком, обедом и ужином, которые невозможно есть. Неужели ты думаешь, что я вытерпел такие муки только для того, чтобы обсудить с Маркусом следующую выставку?
— Но, отец…
Бен продолжал, не позволив прервать себя: